Неточные совпадения
А что ж Онегин? Кстати, братья!
Терпенья вашего прошу:
Его вседневные занятья
Я вам подробно опишу.
Онегин жил анахоретом;
В седьмом часу вставал он летом
И
отправлялся налегке
К бегущей под горой реке;
Певцу Гюльнары подражая,
Сей Геллеспонт переплывал,
Потом свой кофе выпивал,
Плохой журнал перебирая,
И одевался…
Бывало, пушка зоревая
Лишь только грянет с корабля,
С крутого берега сбегая,
Уж к морю
отправляюсь я.
Потом за трубкой раскаленной,
Волной соленой оживленный,
Как мусульман
в своем раю,
С восточной гущей кофе пью.
Иду гулять. Уж благосклонный
Открыт Casino; чашек звон
Там раздается; на балкон
Маркёр выходит полусонный
С метлой
в руках, и у крыльца
Уже сошлися два купца.
Старушка очень полюбила
Совет разумный и благой;
Сочлась — и тут же положила
В Москву
отправиться зимой.
И Таня слышит новость эту.
На суд взыскательному свету
Представить ясные черты
Провинциальной простоты,
И запоздалые наряды,
И запоздалый склад речей;
Московских франтов и Цирцей
Привлечь насмешливые взгляды!..
О страх! нет, лучше и верней
В глуши лесов остаться ей.
Покамест слуги управлялись и возились, господин
отправился в общую залу.
Муразов поклонился и прямо от князя
отправился к Чичикову. Он нашел Чичикова уже
в духе, весьма покойно занимавшегося довольно порядочным обедом, который был ему принесен
в фаянсовых судках из какой-то весьма порядочной кухни. По первым фразам разговора старик заметил тотчас, что Чичиков уже успел переговорить кое с кем из чиновников-казусников. Он даже понял, что сюда вмешалось невидимое участие знатока-юрисконсульта.
Впрочем, редко случалось, чтобы это было довезено домой; почти
в тот же день спускалось оно все другому, счастливейшему игроку, иногда даже прибавлялась собственная трубка с кисетом и мундштуком, а
в другой раз и вся четверня со всем: с коляской и кучером, так что сам хозяин
отправлялся в коротеньком сюртучке или архалуке искать какого-нибудь приятеля, чтобы попользоваться его экипажем.
Поцелуй совершился звонко, потому что собачонки залаяли снова, за что были хлопнуты платком, и обе дамы
отправились в гостиную, разумеется голубую, с диваном, овальным столом и даже ширмочками, обвитыми плющом; вслед за ними побежали, ворча, мохнатая Адель и высокий Попури на тоненьких ножках.
Экой я дурак
в самом деле!» Сказавши это, он переменил свой шотландский костюм на европейский, стянул покрепче пряжкой свой полный живот, вспрыснул себя одеколоном, взял
в руки теплый картуз и бумаги под мышку и
отправился в гражданскую палату совершать купчую.
Когда половой все еще разбирал по складам записку, сам Павел Иванович Чичиков
отправился посмотреть город, которым был, как казалось, удовлетворен, ибо нашел, что город никак не уступал другим губернским городам: сильно била
в глаза желтая краска на каменных домах и скромно темнела серая на деревянных.
Расспросивши подробно будочника, куда можно пройти ближе, если понадобится, к собору, к присутственным местам, к губернатору, он
отправился взглянуть на реку, протекавшую посредине города, дорогою оторвал прибитую к столбу афишу, с тем чтобы, пришедши домой, прочитать ее хорошенько, посмотрел пристально на проходившую по деревянному тротуару даму недурной наружности, за которой следовал мальчик
в военной ливрее, с узелком
в руке, и, еще раз окинувши все глазами, как бы с тем, чтобы хорошо припомнить положение места,
отправился домой прямо
в свой нумер, поддерживаемый слегка на лестнице трактирным слугою.
Чичиков между тем так помышлял: «Право, было <бы> хорошо! Можно даже и так, что все издержки будут на его счет. Можно даже сделать и так, чтобы
отправиться на его лошадях, а мои покормятся у него
в деревне. Для сбереженья можно и коляску оставить у него
в деревне, а
в дорогу взять его коляску».
То направлял он прогулку свою по плоской вершине возвышений,
в виду расстилавшихся внизу долин, по которым повсюду оставались еще большие озера от разлития воды; или же вступал
в овраги, где едва начинавшие убираться листьями дерева отягчены птичьими гнездами, — оглушенный карканьем ворон, разговорами галок и граньями грачей, перекрестными летаньями, помрачавшими небо; или же спускался вниз к поемным местам и разорванным плотинам — глядеть, как с оглушительным шумом неслась повергаться вода на мельничные колеса; или же пробирался дале к пристани, откуда неслись, вместе с течью воды, первые суда, нагруженные горохом, овсом, ячменем и пшеницей; или
отправлялся в поля на первые весенние работы глядеть, как свежая орань черной полосою проходила по зелени, или же как ловкий сеятель бросал из горсти семена ровно, метко, ни зернышка не передавши на ту или другую сторону.
Хлобуев взял
в руки картуз. Гости надели на головы картузы, и все
отправились пешком осматривать деревню.
Так как вы
отправитесь по тем местам, где я еще не был, так вы узнаете-с на месте все: как там живут мужички, где побогаче, где терпят нужду и
в каком состоянье все.
Ноздрев был очень рассержен за то, что потревожили его уединение; прежде всего он отправил квартального к черту, но, когда прочитал
в записке городничего, что может случиться пожива, потому что на вечер ожидают какого-то новичка, смягчился
в ту же минуту, запер комнату наскоро ключом, оделся как попало и
отправился к ним.
Так, как был,
в фраке наваринского пламени с дымом, должен был сесть и, дрожа всем телом,
отправился к генерал-губернатору, и жандарм с ним.
— А мне кажется, что это дело обделать можно миролюбно. Все зависит от посредника. Письмен… [
В рукописи отсутствуют две страницы.
В первом издании второго тома «Мертвых душ» (1855) примечание: «Здесь пропуск,
в котором, вероятно, содержался рассказ о том, как Чичиков
отправился к помещику Леницыну».]
Выходя из комнаты, он оставлял сапоги опять
в сенях и
отправлялся вновь на собственной подошве.
Белокурый тотчас же
отправился по лестнице наверх, между тем как черномазый еще оставался и щупал что-то
в бричке, разговаривая тут же со слугою и махая
в то же время ехавшей за ними коляске.
— Вздор! — сказал Ноздрев
в ответ на какое-то представление белокурого, надел ему на голову картуз, и — белокурый
отправился вслед за ними.
Поставивши пред ними графины, он подошел к дереву и, взявши прислоненный к нему заступ,
отправился в сад.
Так на том и оставили его обе дамы и
отправились каждая
в свою сторону бунтовать город.
Заглянул бы кто-нибудь к нему на рабочий двор, где наготовлено было на запас всякого дерева и посуды, никогда не употреблявшейся, — ему бы показалось, уж не попал ли он как-нибудь
в Москву на щепной двор, куда ежедневно
отправляются расторопные тещи и свекрухи, с кухарками позади, делать свои хозяйственные запасы и где горами белеет всякое дерево — шитое, точеное, лаженое и плетеное: бочки, пересеки, ушаты, лагуны́, [Лагун — «форма ведра с закрышкой».
Что Ноздрев лгун отъявленный, это было известно всем, и вовсе не было
в диковинку слышать от него решительную бессмыслицу; но смертный, право, трудно даже понять, как устроен этот смертный: как бы ни была пошла новость, но лишь бы она была новость, он непременно сообщит ее другому смертному, хотя бы именно для того только, чтобы сказать: «Посмотрите, какую ложь распустили!» — а другой смертный с удовольствием преклонит ухо, хотя после скажет сам: «Да это совершенно пошлая ложь, не стоящая никакого внимания!» — и вслед за тем сей же час
отправится искать третьего смертного, чтобы, рассказавши ему, после вместе с ним воскликнуть с благородным негодованием: «Какая пошлая ложь!» И это непременно обойдет весь город, и все смертные, сколько их ни есть, наговорятся непременно досыта и потом признают, что это не стоит внимания и не достойно, чтобы о нем говорить.
Часом прежде его
отправился старик Муразов,
в рогоженной кибитке, вместе с Потапычем, а часом после отъезда Чичикова пошло приказание, что князь, по случаю отъезда
в Петербург, желает видеть всех чиновников до едина.
— Не я-с, Петр Петрович, наложу-с <на> вас, а так как вы хотели бы послужить, как говорите сами, так вот богоугодное дело. Строится
в одном месте церковь доброхотным дательством благочестивых людей. Денег нестает, нужен сбор. Наденьте простую сибирку… ведь вы теперь простой человек, разорившийся дворянин и тот же нищий: что ж тут чиниться? — да с книгой
в руках, на простой тележке и
отправляйтесь по городам и деревням. От архиерея вы получите благословенье и шнурованную книгу, да и с Богом.
Петр Петрович был изумлен этой совершенно новой должностью. Ему, все-таки дворянину некогда древнего рода,
отправиться с книгой
в руках просить на церковь, притом трястись на телеге! А между тем вывернуться и уклониться нельзя: дело богоугодное.
И
в самом деле, после него незачем было мести улицу: случилось проезжавшему офицеру потерять шпору, шпора эта мигом
отправилась в известную кучу; если баба, как-нибудь зазевавшись у колодца, позабывала ведро, он утаскивал и ведро.
Когда все это было внесено, кучер Селифан
отправился на конюшню возиться около лошадей, а лакей Петрушка стал устроиваться
в маленькой передней, очень темной конурке, куда уже успел притащить свою шинель и вместе с нею какой-то свой собственный запах, который был сообщен и принесенному вслед за тем мешку с разным лакейским туалетом.
Долго еще, во время даже самых прибыточных сделок, купцы,
отправляясь в трактир запивать их чаем, поговаривали об антихристе.
Старик тыкнул пальцем
в другой угол комнаты. Чичиков и Манилов
отправились к Ивану Антоновичу. Иван Антонович уже запустил один глаз назад и оглянул их искоса, но
в ту же минуту погрузился еще внимательнее
в писание.
На другой день Чичиков
отправился на обед и вечер к полицеймейстеру, где с трех часов после обеда засели
в вист и играли до двух часов ночи.
После сытного завтрака все они
отправились, севши все трое
в коляску Павла Ивановича; пролетки хозяина следовали порожняком за ними.
Первым делом его было, надевши халат и сапоги,
отправиться через двор
в конюшню приказать Селифану сей же час закладывать бричку.
«Суда
в пристани есть, — подумал я, — завтра
отправлюсь в Геленджик».
— Я вам расскажу всю истину, — отвечал Грушницкий, — только, пожалуйста, не выдавайте меня; вот как это было: вчера один человек, которого я вам не назову, приходит ко мне и рассказывает, что видел
в десятом часу вечера, как кто-то прокрался
в дом к Лиговским. Надо вам заметить, что княгиня была здесь, а княжна дома. Вот мы с ним и
отправились под окна, чтоб подстеречь счастливца.
Месяца четыре все шло как нельзя лучше. Григорий Александрович, я уж, кажется, говорил, страстно любил охоту: бывало, так его
в лес и подмывает за кабанами или козами, — а тут хоть бы вышел за крепостной вал. Вот, однако же, смотрю, он стал снова задумываться, ходит по комнате, загнув руки назад; потом раз, не сказав никому,
отправился стрелять, — целое утро пропадал; раз и другой, все чаще и чаще… «Нехорошо, — подумал я, — верно, между ними черная кошка проскочила!»
Раз приезжает сам старый князь звать нас на свадьбу: он отдавал старшую дочь замуж, а мы были с ним кунаки: так нельзя же, знаете, отказаться, хоть он и татарин.
Отправились.
В ауле множество собак встретило нас громким лаем. Женщины, увидя нас, прятались; те, которых мы могли рассмотреть
в лицо, были далеко не красавицы. «Я имел гораздо лучшее мнение о черкешенках», — сказал мне Григорий Александрович. «Погодите!» — отвечал я, усмехаясь. У меня было свое на уме.
На другой день утром, получив приказание от высшего начальства
отправиться в крепость N., я зашел к княгине проститься.
— За этим дело не станет! — отвечал услужливый капитан и
отправился в другую комнату.
При этом имени глаза Казбича засверкали, и он
отправился в аул, где жил отец Азамата.
Как только будет можно,
отправлюсь — только не
в Европу, избави боже! — поеду
в Америку,
в Аравию,
в Индию, — авось где-нибудь умру на дороге!
Казак мой был очень удивлен, когда, проснувшись, увидел меня совсем одетого; я ему, однако ж, не сказал причины. Полюбовавшись несколько времени из окна на голубое небо, усеянное разорванными облачками, на дальний берег Крыма, который тянется лиловой полосой и кончается утесом, на вершине коего белеется маячная башня, я
отправился в крепость Фанагорию, чтоб узнать от коменданта о часе моего отъезда
в Геленджик.
Дошло, наконец, дело и до Сони, «которая
отправится в Т… вместе с Катериной Ивановной и будет ей там во всем помогать».
Ранним утром, часов
в шесть, он
отправился на работу, на берег реки, где
в сарае устроена была обжигательная печь для алебастра и где толкли его.
— Однако черт!.. — закричал он вдруг и
в нетерпении, бросив свой караул,
отправился тоже вниз, торопясь и стуча по лестнице сапогами. Шаги стихли.
В начале июля,
в чрезвычайно жаркое время, под вечер один молодой человек вышел из своей каморки, которую нанимал от жильцов
в С-м переулке, на улицу и медленно, как бы
в нерешимости,
отправился к К-ну мосту.
— Ну, хорошо-с. Позвольте спросить, вы скоро
в путешествие
отправитесь?
И вот, зная вперед, что не даст, вы все-таки
отправляетесь в путь и…
— Как же, слышал-с. По первому слуху был уведомлен и даже приехал вам теперь сообщить, что Аркадий Иванович Свидригайлов, немедленно после похорон супруги,
отправился поспешно
в Петербург. Так, по крайней мере, по точнейшим известиям, которые я получил.